suju-remix
Only mustaches, only SuJu
Название: Невыносимая. Тщетность. Бытия
Автор: команда Дэ
Ключи: профессия - повар, Я вижу мёртвых людей © Коул Сиэр "Шестое чувство"
Пейринг/другие персонажи: Чонун, Чанёль
Рейтинг: PG
Жанр: AU
Размер: ~ 2800 слов
Краткое содержание: В кафе у Чонуна очень своеобразная кухня. В самый раз для очень своеобразного посетителя.


Природа человеческая такова, что люди иногда недооценивают значение некоторых эмоций в своей жизни. Как часто мы размышляем о том, какой бы смысл имела радость, если бы не было грусти? Было бы счастье полноценным, если бы мы не знали горечи? Что вообще делал бы человек, находясь в состоянии постоянно приподнятого духа? Хохотал бы целыми днями?
Чонун лениво размышляет над этими вопросами, протирая между делом столики в пока еще пустом кафе. На часах – десять утра, рановато для клиентов, да и единственная официантка, которую он может себе позволить, придет на работу только к двенадцати: обычно, если кто и заглядывает, то где-то к этому времени. С самого утра у людей, как правило, и так настроение плохое – поэтому с семи утра и до поздней ночи соседнее заведение просто ломится от желающих урвать себе кусочек счастья, а к нему, Чонуну, редко кто заходит. И зря. Ведь только погрузившись в пучину депрессии и безболезненно вынырнув из нее, можно увидеть по-настоящему яркие краски.
Жаль, что мало кто это понимает.
Хотя Чонуна это не особо волнует: он открыл это кафе, этот маленький островок безысходности посреди буйства всеобщей эйфории, не ради прибыли, а из любви к искусству. Искусству готовить, с одной стороны, и искусству проникать в людские сердца – с другой. Идея была рисковой с самого начала: заведения, предлагающие эмоции всех сортов, вырастали, как грибы. Даже на тихой, отдаленной от центра улочке, где Чонун нашел себе подходящее помещение, их расположилось около пяти. Одно, то, что напротив, предлагало людям счастье – оно, пожалуй, пользовалось самой большой популярностью.Людям необходимо счастье, с этим никто не спорит, но имеет ли смысл продавать его в режиме нон-стоп?
Чонун опускается за столик у окна и отстраненно наблюдает, как по стеклу потоками струится вода. Дождь занялся еще с вечера и улицы буквально размыло серостью и тоской. Яркая вывеска соседнего кафе совершенно не вписывается в антураж. Вообще все эти кафе не вписываются. Впрочем, сам факт их существования как нельзя лучше характеризует человечество в целом - вместо того, чтобы придумать, как решить проблему, они изобретают дорогостоящий и бессмысленный способ бегства от нее. И толпами прутся по этому пути саморазрушения. В прошлом, таком далеком, что и вспоминать страшно, уже был точно такой же бум - на наркотики и сигареты. Чонун презрительно кривится, достает помятую пачку и закуривает. Он курил еще до того, как это стало мэйнстримом. Задолго до того.
Колокольчик на двери звякает ровно в тот момент, когда Чонун переключается на свою любимую тему для размышлений - недооценка отрицательных эмоций. Чонун думает: "как же это глупо с их стороны" и колокольчик звякает. Он неторопливо тушит сигарету и только после этого оборачивается.
- Добрый день! - глубоко заблуждается высокий молодой человек, стоящий в дверях, и стягивает капюшон.
Чонун на всякий случай снова смотрит в окно, но доброго дня не видит в упор. Вероятно, парень только из соседнего кафе. Они оттуда все такие, немного не в себе, приходят.
- Такой дождина на улице, - восхищается парень и валится в кресло напротив Чонуна. - Вы тут главный?
Чонун пожимает плечами, удерживаясь от дискуссии о том, что все в мире относительно, и придвигает к парню меню. Такие люди Чонуна немного отталкивают. Если не сказать "пугают". У парня огромные карие глаза, достаточно светлые, чтобы Чонун заметил, насколько широко раздвинуты зрачки. Все-таки из соседнего заведения. Абсолютно не понятно, что он забыл здесь, но чем Чонун никогда не занимался, так это выпроваживанием неугодных посетителей. Если кто-то зашел приобщиться с безысходности, то кто Чонун такой, чтобы мешать.
- Я еще по вывеске понял, что тут что-то не так, - улыбается парень и трясет своей странной, похожей на одуванчик, головой.
У него оттопыренные уши, с волосами не пойми что, похожее на легкую завивку, торчащую во все стороны, а в глазах такой незамутненный восторг, что Чонуну страшно хочется отодвинуться подальше, в тень.
- Что именно не так? - на всякий случай уточняет он.
Все-таки чуть ли не первый отзыв о его кафе, пусть и в устной форме. Приходящие сюда люди, как правило, не очень-то разговорчивы. И Чонун полностью разделяет это их качество. Парень, сидящий напротив него, походу, полная их противоположность. Он медлит с ответом, разглядывает помещение, черные стулья, серые столы, надписи в рамках, украшающие стены. Проходится по нежно любимой Чонуном цитате, останавливается на ней, хмурится, усваивая информацию, и интересуется:
- Это кто сказал?
"Печаль несет в себе глубину, счастье - поверхностно", - читает в энный раз Чонун, довольно жмурится и отзывается:
- Ошо.
- Круто, - восхищается парень и сообщает: - А я Чанёль.
Переход от индийского религиозного деятеля древности к лохматому визитеру для Чонуна проходит незаметно. Он растерянно зависает, пытаясь уловить его и понять, почему близость имен "Ошо" и "Чанёль" так его раздражает. Ответов нет. Впрочем, как и всегда. Это навязчивое ощущение оторванности от истины преследует Чонуна который год.
- "Экзистенциальный вакуум"? - читает Чанёль, вырывая его из пучины размышлений.
Он тыкает в меню пальцем и смотрит на Чонуна с таким восхищением, как будто шестнадцать букв в слове "экзистенциальный" и сдвоенная "у" в слове "вакуум" это лучшее, что он видел в жизни. Видит, вероятно, впервые. И спешит поделиться этим. Чонун прикидывает, не стоит ли предостеречь его от чрезмерного ликования в будущем, а то в определенных кругах за такое можно и огрести. Но, судя по виду этого парня, информация просто не дойдет до него, обвалившись засохшей грязью к ногам. Чонун буквально видит эту оболочку вокруг него, отсеивающую все плохое, что только может быть в этом мире. В чонуновом кафе он смотрится чем-то на редкость чужеродным.
- Никогда не сталкивался? - лениво удивляется Чонун и разглядывает картинку напротив наименования блюда. - Полное отсутствие смысла в жизни, ничего не радует, хочется лечь и умереть?
- Офигеть, - поражается Чанёль. - И что, прям полное отсутствие?
- Бывают попытки придумать ложный смысл, - пожимает плечами Чонун, - но ни к чему хорошему это не приводит.
- Расскажи побольше? - просит Чанёль, принимаясь разматывать шарф.
Чонун переводит взгляд на дождь за окном, принимает самое задумчивое выражение лица из всех возможных и открывает рот, чтобы спросить:
- Ты сюда есть пришел или разговаривать?
Чанёль смущенно улыбается и мотает головой:
- Есть не буду.
Чонун разочарованно вздыхает и отодвигает от него меню. Больше всего на свете он терпеть не может этих парней, забегающих из кафе напротив после дозы позитива. Любителей поэкспериментировать, загрузившись фальшивым счастьем под завязку.
- Не возьмет, - по-прежнему улыбаясь добавляет Чанёль и тянет меню обратно. - Ну дай посмотреть.
- В смысле «не возьмет»? – уточняет Чонун, не выпуская меню. Чанёль как-то даже виновато пожимает плечами в ответ:
- Просто не возьмет. Я органически не восприимчив к грусти.
- Так не бывает.
Так не бывает. Люди, которые не могут чувствовать счастье, бывают. Но вот тех, кто не чувствует грусть, Чонун пока не встречал. И вряд ли этот Чанёль такое уж исключение. Даже самые конченые оптимисты не могут смотреть в светлое будущее двадцать четыре часа в сутки. Это закон жизни. Про это в начале двадцать первого века даже мультик сняли. Между прочим, Чонун очень любит этот мультик. В нем очень много мудрых мыслей. Наверное, этот парень его не смотрел. Он не похож на любителя классического кинематографа.
Словно в подтверждение его мыслей Чанёль улыбается так, что улыбка едва ли не разрывает лицо, и следующее его предложение повергает Чонуна в еще большее недоумение.
- Спорим? – он все-таки умудряется завладеть меню, и, пользуясь тем, что Чонун пребывает в некотором замешательстве, даже успевает его открыть. – Оу, впечатляет! Ну-с, посмотрим, что тут у нас. Ого, «буррито скорби»? «Капучино безысходности»? А это что такое: «Невыносимая тщетность бытия»?
- Это наше специальное блюдо, - поясняет Чонун. – Слушай, не хочу показаться грубым, но если не собираешься ничего заказывать, то почему бы тебе не найти себе… более подходящее заведение?
Чанёль задумчиво смотрит на бегущие по стеклу капли, из-за которых улица за окном кажется размытой и нечеткой, и что-то в его взгляде подсказывает, что так просто он не уйдет. Когда он снова поворачивается к Чонуну, его лицо буквально сияет.
- Знаешь, - простодушно признается он, - у меня вообще-то даже десятка вон в кармане нет.
- Тогда тем более…
- Но мы все еще можем поспорить. Например, если меня и правда не возьмет ни одно из твоих блюд, то я получу обед за счет заведения.
Чонун хмыкает.
- А если все-таки возьмет?
- А если возьмет, - Чанёль улыбается как-то совсем уж хитро, - я буду плакать и мыть у тебя посуду.
«Посуда у меня помыта», - думает Чонун, но искра азарта вспыхивает в нем, разгораясь полноценным пламенем. Если этот Чанёль такой уж особенный, то Чонун просто обязан убедиться в этом лично. Слишком уж давно он не видел ничего особенного и любопытного. Однако помимо азарта в Чонуне с самого его появления на свет угнездилась природная вредность. И вместо того, чтобы согласиться на пари, он мотает головой:
- Посуда у меня помыта.
Чанёль игриво подмигивает ему и наклоняется поближе:
- Ну интересно же, не притворяйся.
Когда спустя пять минут Чонун ставит перед ним на стол тарелку, он все еще не очень понимает – что заставило его вписаться в эту авантюру. А заинтересованная физиономия Чанёля только добавляет вопросов.
- Чего это? – любопытствует он, поднимая тарелку на уровень глаз и с интересом разглядывая пирожок в форме карпа. – Это разве не «пуноппан»?
- Это пирожок печали, - хмыкает Чонун, опускаясь обратно на стул.
Его искренне забавляет неуверенность на лице странного посетителя. Вполне возможно, что в ближайшие несколько секунд он струсит и сдаст назад. Чонун мечтательно переводит взгляд на окно, на плывущий за ним город, и лениво придумывает наказание для зазнавшегося мальца.
- Но это ведь красные бобы? – уточняет Чанёль с набитым ртом.
- Это печаль, - ворчит Чонун, отмечая, что тот, даже не задумавшись, откусил карпу голову. Жизнерадостный, значит. Ну-ну.
- А на вкус как красные бобы.
Мысль, на самом деле, неплохая. Возможно, какая-то связь между красными бобами и печалью существует. Глубина цвета, например, недолговечность. Впрочем, Чонун может поразмышлять об этом позже, когда выставит этого довольного засранца за дверь. Довольный засранец так и остается довольным. Чонун выжидает для верности несколько минут, на протяжении которых жадно всматривается в светлое, расслабленное лицо оппонента, а потом интересуется:
- Как жизнь?
- Здорово, что ты спросил, - задумчиво тянет Чанёль и на глазах мрачнеет. – Не хватает чего-то.
- Стабильности? – предлагает Чонун, со злорадством отмечая сердитую морщинку между его бровей и общую темноту взгляда. – Веры в будущее? Смысла в жизни? Гложет неопределенность?
Чанёль рассматривает его задумчиво, уголки его губ опускаются вниз, а потом резко взмывают вверх. От неожиданности Чонун едва не отскакивает, а Чанёль смеется, словно ненормальный, и тычет в него пальцем:
- Ты сейчас как реклама, блин! – хохочет он, передразнивает: - «Гложет неопределенность?». Боже мой, смешно так…
А потом, немного успокоившись, объясняет наконец:
- Кофе. Кофе не хватает. Или травяного чая. Пирожки в сухомятку есть как-то не круто.
Чонун со скептическим выражением лица пережидает его истерику и думает о своем. Бывают такие жизнерадостные люди, которым нужно некоторое время, чтобы хорошенько прочувствовать, что радоваться-то особо нечему. Возможно, Чанёль именно из таких.
- Ладно, - кивает Чонун. – Погоди минуту.
«Каппучино безысходности» у него всегда получается немного серым. Обычно у кофе с молоком такой приятный, теплый цвет, поэтому Чонуну пришлось поработать над рецептом, когда он его создавал, чтобы добиться нужного оттенка. Он, конечно, мог бы и не заморачиваться – эффект мало зависит от внешнего вида, - но Чонуна учили, что в блюдах главное не только вкус, но еще и подача. Он рисует на серой пене росчерки голых веток и, закончив, медленно несет кофе обратно.
- Ух ты, - восхищенно округляет глаза Чанёль и тянет из кармана телефон, стоит Чонуну поставить перед ним чашку. – Можно, сфотографирую?
- Мне казалось, снимать еду перестало быть модным еще в прошлом веке.
- Я для себя, - Чанёль даже язык высовывает, пытаясь поймать удачный ракурс, от чего вид у него становится странным образом лихой и немного придурковатый.. – Красота же. Долго тренировался?
Чонун пожимает плечами в ответ. Долго, недолго. В этом мире столько относительных понятий. Чанёль, наконец, остается доволен результатом съемки, откладывает телефон и на пробу делает глоток из чашки. – Интересный вкус. Это безысходность?
- Это имбирный сироп.
Чанёль заливисто смеется в ответ.
И потом смеется тоже, когда проходит десять минут, двадцать, когда стол полностью заполняется пустыми тарелками и мисками, а сам Чанёль под завязку набивается едой. Чонун ощущает смутное беспокойство – посуды для мытья теперь видимо не видимо, но не придется ли ему мыть все самому? Чонун абсолютно не имеет ничего против мытья посуды – этот процесс позволяет полностью погрузиться в размышления, осознать всю бренность мира и впасть в относительно легкое уныние. Однако, мыть посуду за каким-то Чанёлем, не способным взгрустнуть даже в течении нескольких секунд – это нонсенс. Чонун к такому не готов. Даже сама мысль о том, что все его старания, все его эксперименты с формой и содержанием прошли зря, что все его великолепные кулинарные способности ушли на то, чтобы просто накормить растрепанного беззаботного нищеброда… Эта мысль заставляет Чонуна впадать не в депрессию, а в ярость. Это несколько иная эмоция, не похожая на его обычное состояние. И она Чонуну не нравится.
- Ну все, - сухо бросает он, поднимаясь со стула, - ты напросился. Жди.
И уходит на кухню, не оглядываясь. Чанёль за его спиной приглушенно хихикает и демонстративно хлюпает “депрессо”. Чонун бы выгнал его к чертям, перемыл посуду и забыл, как страшный сон, но, когда задета профессиональная гордость, логика отходит на второй план. Остается только нестерпимое желание победить. Доказать. В первую очередь самому себе.
Он возвращается спустя пятнадцать минут. Чанёль за это время успевает построить из пустой посуды город и теперь с азартом водит сложенной из салфетки машинкой по краю широкого нижнего блюда. Чонун давит в себе малодушное желание развернуться и сбежать на кухню, переждать там это цунами оптимизма, вирус счастья, и смело движется вперед. Руки ему оттягивает огромная тарелка, с возвышающимся на ней шедевром. Чонун не может не гордиться им. И ставит на стол с опаской, боясь удара по самолюбию. Если и это не сработает, то он уйдет к чертям из профессии и пойдет работать таксистом. Там не так велика опасность встретить что-то настолько чудовищное, как Чанёль.
- Ух, какая тяжелая штука! – восхищенно вздыхает Чанёль, разглядывая блюдо. – Это чего?
- Это, дружочек, - приосанивается Чонун, - то, от чего тебя проберет по самую твою счастливую душонку.
- Гора имбиря? – ахает пораженно Чанёль и осторожно подцепляет черный лепесток палочками.
- Глупостей не говори, пожалуйста, - просит Чонун, складывая руки на груди. – От горы имбиря у людей не появляется желания скинуться в пропасть.
Чанёль хмыкает, ворчит что-то про «ты просто не пробовал нормальный имбирь» и отправляет лепесток в рот. Чонун напряжённо вглядывается в его лицо, считывает любые, даже совсем незначительные изменения и ждет так, как не ждал ничего и никогда. И оно приходит. На лицо Чанёля наползает тяжелая тень, скапливается бусинками влаги в уголках глаз, искривляет привычную улыбку в неузнаваемую гримасу.
- Невыносимая, - торжественно произносит Чонун. – Тщетность.
И добивает:
- Бытия.
В полной тишине, разбавляет которую только едва слышный перестук капель по подоконнику, его голос звучит величественно и грузно. Чанёль смаргивает набежавшие слезы и рвано выдыхает:
- А…
- А? – непонимающе улыбается Чонун.
- А, - согласно кивает Чанёль. – А. Хре. Неть. Какая острая штука. Мне нравится.
У него улыбка яркая, сияющая, чистая, как солнце после дождя. Чонуну самому хочется немного поплакать и полежать неподвижным бревном. Он усаживается прямо на пол, равнодушно наблюдая, как поглощает его коронное блюдо это чудовище. Этот хищный зверь, ворвавшийся в тихую чонунову обитель и уничтоживший все, что было ему дорого. Этот… Этот… Чонун поднимается с пола, срывает с себя фартук и швыряет его на стул.

- Да ну подожди ты! – вопит Чанёль, цепляясь за его штанину.
Чонун упрямо шагает вперед, не замечая тяжести, сковавшей ногу, тянущей назад. Он почти доходит до двери, а Чанёль продолжает сжимать его лодыжку, без остановки смеясь и уговаривая:
- Ну, хен, ну не уходи! Я же предупреждал, что не возьмет! – сетует он, хватаясь для укрепления позиций ногами за мебель.
Стулья едут следом, Чанёль вытирает собой пол, Чонун отчаянно стремится к выходу, к дождю, к карьере таксиста. Его поломало это все. Ему надо переосмыслить себя, свою жизнь и возможности.
- Хе-о-он! – зовет Чанёль в сотый раз. – Давай поговорим. Ты не должен бросать работу из-за меня! Я же предупреждал тебя, что не сработает!
Чонун достигает, наконец, двери и хватается за ручку, как за спасательный круг.
- Ну чего ты расстраиваешься, - стонет Чанёль, дотягиваясь до второй чонуновой ноги и обнимая теперь обе. – Отличная тщетность у тебя получилась! Остренькая! Шикарная просто. Невыносимо шикарная. Я всем друзьям посоветую. Им не повредит.
Чонун представляет целую толпу одинаково счастливых Чанёлей, атакующую его кафе, и вздрагивает, застывая. Ему нужно уничтожить это заведение перед уходом. Чтобы священный алтарь грусти не был осквернен этим безумием.
- Ну не хочешь, так не посоветую, - замечает Чанёль смену его настроения на что-то угрожающее, и вздыхает, опуская руки. – Давай поговорим. Окей. Я не рассказал тебе самую страшную свою тайну еще.
Чонун скептически поднимает бровь.
- Я вижу мертвых людей, - признается Чанёль замогильным голосом и, когда Чонун напрягает руку, чтобы открыть дверь, опять торопливо хватает его за уже изрядно потрепанные штаны. – Ладно, прости, неудачная вышла шутка. Но, в общем, ты же должен знать, почему не берет? Тебе же хочется, да? Хочется, хен?
Чонун отпускает дверную ручку и оборачивается. И слушает Чанёля, практически не дыша. Слушает, и чувствует, как внутри скручивает все от подступающей истерики. Ему ужасно хочется смеяться. Смеяться до боли в боку, до потери голоса. Но он просто смаргивает, когда Чанёль заканчивает говорить, и на всякий случай уточняет:
- В смысле «в бак»? Прямо с эссенцией счастья? Как в мультиках, что ли?
Чанёль радостно кивает, да, как в мультиках, и поясняет:
- Там вон через дорогу кафе моих родителей. Я с детства с ними на работу ходил, с самых малых лет.
Он пожимает плечами и разводит руками:
- Не уследили.
Чонун представляет пухлого, довольного жизнью карапуза, перевешивающегося через край огромной бочки, заглядывающего внутрь, как в бездну. Представляет уплывающие секунды, за которые маленькое тельце перегибается через край и падает вниз, без всплеска и вскрика.
- Мог же утонуть, - потрясенно выдыхает он.
Чанёль хлопает его по ноге, заставляя обратить на себя внимание, и показывает два больших пальца:
- Я плаваю хорошо.

@темы: Super Show'14, SS'14 Beijing [fiction], S: мини, R: PG-13, M: Ким Чонун, G: AU, F: EXO