Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
10:51 

"То, что нас не убивает"

suju-remix
Only mustaches, only SuJu
Название: "То, что нас не убивает".
Автор: Команда Дэ
Персонажи: Пак Чонсу, Ким Енун
Рейтинг: PG-13
Жанры: ангст, AU
Размер: ~1300
Описание: Если подумать, единственное, в чем человечество более-менее преуспело с момента своего зарождения, – это причинение боли себе и себеподобным.
Примечания: сайдстори к фику «Двое», описывающая события, происходящие параллельно, и немного затрагивающая то, что случилось после.
Автор оригинальной истории: горган
Ссылка: Двое

Я не понимаю, почему это называют разбитым сердцем.
Такое чувство, что и все кости сломаны тоже.


Если подумать, единственное, в чем человечество более-менее преуспело с момента своего зарождения, – это причинение боли себе и себеподобным. В масштабах вечности или одного конкретного индивида, морально или физически, всю историю своего существования люди занимались тем, что совершенствовали и находили новые методы для того, чтобы страдать и заставлять страдания. Иисус мог принять смерть во искупление чужих грехов, но это не поменяло картину мира: человек рождается, причиняя боль, и умирает, оставляя за собой долго заживающие раны.
Поэтому, с точки зрения Енуна, давно понявшего эту схему, люди делятся на две взаимопроникаемые категории – садисты и мазохисты. Взаимопроникаемые потому, что никто еще не смог доиграть роль до конца: в глубине души даже самого отъявленного садиста живет мазохист. И наоборот. Это закон джунглей. Схема, по которой действует вид, инстинкт, выработанный за века существования. Мазохисты терпят боль и получают от этого удовольствие. Садисты причиняют боль и тоже получают от этого удовольствие. В итоге все так или иначе довольны. Беспроигрышный вариант.
Себя Енун в последнее время относит к мазохистам. Он не дурак, поэтому не тешит эго обманом и иллюзиями. Остальные могут сколько угодно размышлять о любви, как способе спасти мир. Енун знает точно: любовь это ни черта не спасение, это способ причинить себе как можно боли, загнать себя на самое дно, вывернуться наизнанку и переломать душу.
Если бы кого-то заинтересовало мнение Енуна, он бы попросил не понять его не правильно: Енун верит в любовь. Енун не верит, что она приносит счастье.
Ему, Енуну, еще ни разу не приносила.
Чонсу не слушает его пространные рассуждения. Он сидит, опершись спиной на изголовье кровати, и выглядит еще более далеким, чем самый дальний космос, хотя Енун может протянуть руку и коснуться его локтя. Енун не протягивает. Так больней. Так правильней.
- Знаешь, - говорит Чонсу, задумчиво глядя в потолок, и Енун понимает, что тот прослушал все на свете, - я в последнее время в полной растерянности.
Енун издает неопределенный одобрительный звук, предлагая ему продолжать.
- Я не знаю, что мне делать с Донхэ. Ему очень плохо.
Енун не знает, зачем Чонсу что-то делать с Донхэ. Донхэ очень яркий образчик мазохизма, настолько яркий, что иногда слепит в глазах. Если говорить образно, в ране на своей душе Донхэ не просто иногда ковыряется пальцем, чтобы с любопытством ребенка посмотреть на кровь, – он сознательно не дает ей зарасти всеми подручными средствами. Ему нужна поддержка, но не спасение, иначе он уже давно сделал бы все, чтобы наложить моральные швы на ментальные порезы. Но… в этом основная проблема мазохистов. Они не хотят спасения, им нравится терпеть. Енун знает по себе – потому что до сих пор приходит домой к Чонсу каждые два дня. Друзья с привилегиями, вот как называют их отношения в обществе. Енун же просто считает их больными. Нефункциональными. Особой формой любви. Особой – в том смысле, в котором это слово используют, когда говорят о детях с нарушениями умственного, физического или психического развития. В случае любви Енуна к Чонсу нет «или». Есть «и».
Поэтому он понимает Донхэ. Поэтому он знает: ему бесполезно помогать.
Говорить об этом Чонсу тоже бесполезно.
Чонсу любит помогать людям там, где его об этом не просят. Ему нравится чувствовать себя добрым ангелом, несущим свет в утопающие во мраке души. Они с Енуном уже проходили это. Он не смог заполнить пустоту в груди Енуна, она стала больше и страшнее. Он не сможет залечить Донхэ.
- Ему не надо помогать, - все-таки пробует Енун, заранее зная, что за этим последует.
- Ему надо помочь, - не соглашается Чонсу почти сразу. – Кюхен губит его. Он высасывает из него жизнь. Он похож на пустую оболочку от человека. Так много плачет… Бедный мальчик.
- Этот Кюхен… - Енун не собирается спорить, но все-таки задает наводящий вопрос: - Что он такого сделал в последнее время?
- Не хватало еще, - Чонсу сжимает в пальцах край одеяла так, что белеют костяшки, - чтобы тот сделал что-то помимо того, что уже успел натворить.
- То есть, - уточняет Енун, - он даже не появляется? Не звонит? Не напоминает о себе?
- Нет. И лучше бы, чтобы не появлялся.
- Понятно.
Чонсу смотрит на него искоса – челка падает ему на глаза, - но Енун не развивает мысль дальше. То, что говорит Чонсу, только доказывает простую теорию: Донхэ нравится страдать. Как и большинству людей. Чонсу осуждающе качает головой и тянется к телефону, услышав звук вибрации. Енун ничего не спрашивает, он садится на постели и начинает неторопливо одеваться, пока Чонсу непривычно мягким – он никогда не говорит так с Енуном, - голосом расспрашивает человека по ту сторону, что случилось.
Не надо быть гением, чтобы догадаться - звонит Донхэ.
Енун как раз успевает натянуть джинсы и футболку, когда Чонсу тоже поднимается и начинает искать рубашку в груде вещей, неаккуратно разбросанных по полу.
- Донхэ звонил, - сообщает он информацию, которую Енун и без того знает, и аккуратно, одну за одной, застегивает мелкие пуговицы. – Подбросишь меня?
Дом Енуна в другой стороне города, но он все равно кивает. В конце концов, он хотя бы знает о своем мазохизме и имеет возможность получать от этого удовольствие.

***
- Возможно, - говорит Чонсу в их следующую встречу, - возможно, я скоро уеду.
Енун вопросительно приподнимает бровь и щелкает зажигалкой. Чонсу наклоняется – слишком изящно для мужчины, и эта своеобразная пластика всегда нравилась Енуну, – прикуривает и продолжает мысль:
- Донхэ собирается переехать обратно в Мокпо. Если он захочет, я поеду с ним.
- Ты всегда был хорош в таких вещах, - соглашается Енун. Внутри горит и ворочается острый нож, воткнутый куда-то под дых. Енун обхватывает бокал с пивом ладонями и старается запомнить это ощущение. Раствориться в нем. Вобрать в себя до самого нутра. Самый лучший способ бороться с болью – прочувствовать ее до конца и стать с ней единым целым. Моральный мазохизм все-таки отличная штука. Гораздо веселее физического. Хотя Хичоль, например, с ним бы не согласился: физический ему нравится больше. Он считает, что так честнее. И чище. Возможно, он даже прав.
- В каких? – не понимает Чонсу. Он выпускает тонкую струю дыма из сложенных трубочкой губ и тушит сигарету о дно пепельницы, не докурив и до середины. Дурацкая привычка. Енун смотрит на его пальцы и неодобрительно качает головой. Итук склоняет голову к плечу и ждет его ответа.
- Самопожертвование, - говорит Енун. – Спасение страждущих. Такого рода вещи.
- Я не святой, Енун, - Чонсу мягко улыбается, но в глазах у него, вопреки этому утверждению, плещется затаенная гордость. Енун тоже улыбается, криво, больше похоже на ухмылку, и спешит его разуверить:
- Я и не говорил, что ты святой.
То, что он читает на лице Чонсу, больше всего похоже на выражение боли от предательства. В этом его большой минус. Чонсу любит, когда его считают ангелом. Жаль, что Енун не один из тех, кто так думает. Но – и это еще одна вещь, которую Енун точно знает, - именно поэтому он держит Енуна рядом.
В глубине души Чонсу тоже мазохист.
- Самопожертвование и спасение страждущих не такая уж хорошая штука, - Енун улыбается так широко, что начинают болеть уголки губ. Так сильно, что почти перестает видеть окружающий мир (хотя там и не на что особо смотреть: полупустой, плохо освещённый бар с потертыми столиками и мебелью не самое вдохновляющее зрелище). – Знаешь, куда вымощена дорога благими намерениями?
Чонсу требуются считанные мгновения, чтобы справится с собой.
- Знаю. Я не считаю себя святым, Енун. И, - он щурит глаза, - не хочу, чтобы окружающие считали меня святым. Тут ты ошибаешься.
- Возможно, - легко соглашается Енун, его основное кредо по жизни «не спорить».
- Но, - лицо у Чонсу становится грустное, - в чем-то ты, наверное, прав.
«В чем-то», - фыркает Енун про себя. Он прав во всем.
Просто Чонсу надо время, чтобы понять: у этой истории не будет счастливого конца.

***
- Знаешь, - говорит Енун, когда пару дней спустя Чонсу появляется на пороге его квартиры, - у любовных историй со счастливым концом нет никакого шанса войти в легенды.
Чонсу долго смотрит на него со странной смесью сожаления и недоумения, а потом протягивает руку:
- Я зашел попрощаться. Завтра мы уезжаем в Мокпо.
«Никакого шанса», - мысленно повторяет Енун, сидя на кухне перед забитой сигаретами пепельницей парой часов спустя и отстранено решая, куда ему воткнуть очередной окурок. В кухне тяжело, успокаивающе пахнет дымом.
Он почти привык быть мазохистом.
Вот только если бы ему было больно.
Енун знает: за все время своего существования человечество преуспело в причинение боли себе и себе подобным. И, кое-как, научилось с ней справляться.
Енун не знает одного – что делать, когда внутри опустошающая, абсолютная пустота?

@темы: rx-fiction'14, [RF-2014], S: мини, R: PG-13, M: Пак Чонсу, M: Ким Ёнун, G: ангст, G: AU

URL
   

sapphire galaxy

главная